Очень знакомый запах, скажу вам честно. Так смердели проулки в Старой Академии. Так пахли контаги.
Впереди дорогу перекрывала мощная решетка, и я остановился перед ней, сомневаясь: хочу ли идти дальше? Мороки с контаги не оберешься. Но у Мюр сомнений как раз не было, и она, посмотрев на меня, положила руку на рычаг, блокировавший открытие.
Я быстро поменял магазин в автомате на тот, в котором были патроны с экспансивными пулями, кивнул ей, и девушка распахнула «дверь». Коридор поворачивал буквой L, и мы действительно оказались в тюрьме. Маленькой, частной и никому не известной. Камер было четыре. Три пустых, без всякого намека на присутствие Кражовски, а в четвертой спал контаги. Он все еще оставался наполовину человеком, только плечи разрослись вширь, покрылись какими-то отвратительными пузырями размером с арбуз. Мы отступили назад, несмотря на то что заразившийся моторией вряд ли бы нас заметил.
Я мотнул головой, указав Мюр на выход, закрыл за собой решетку, погасил свет, и мы поднялись наверх. Охранник, который встретился нам на улице, как раз входил внутрь, озадаченно держа в руке срезанный мною колокольчик.
– Веревка, кажется, перетерлась, – сказал он, показав находку товарищу, слушавшему радио.
– Все тихо?
– Да. Дошел до восточного крыла, старик спит.
– С чего он почти всех отпустил? Разъехались по домам, только мы торчим да ребята Риткина.
– Иди спроси сам у Брайса. А я греться. Чай остался или все выдул?
– Глянь в термос. Тебе еще эту тварь кормить.
– К черту контаги. До утра потерпит.
Мы оставили их препираться, отправившись к нашей основной цели.
Особняк – удивительно легкое, воздушное здание, точно прилетевшее сюда из сказок о фэйри, – был белым, ажурным, с тонкими колоннами, невероятным изгибом парадной лестницы, «хрустальным» куполом, по форме напоминающим обсерваторный. Все подходы к нему освещали яркие лампы, и нам оставалось лишь посчитать охранников.
Я заметил шестерых. Двое, облокотившись о перила лестницы, курили, поглядывая в сторону парка, и лениво беседовали, подняв воротники шинелей. Еще трое обходили здание по периметру, находясь на разных прогулочных дорожках. Кто-то шел быстрее, кто-то медленнее, один вовсе остановился, непонятно зачем обрывая сухие веточки с куста.
Скорее всего, были и другие, те, кто находился в остальных частях парка или за зданием.
Через парадный вход лучше не рисковать, охрана вряд ли упустит из виду, что огромные двери открываются и закрываются сами по себе. Мюр думала точно так же, взяла меня за руку, потянула за собой, в сторону розария, куда-то к восточному крылу, и я рассудил, что она знает это место куда лучше, чем я думал. Нет смысла удивляться. Дом построен не вчера, возможно, при прежнем правителе он был куда более знаком одной маленькой девочке.
Мы вошли внутрь через пристроенную к зданию церковь с темными стрельчатыми окнами и лавками, на которых давно уже никто не сидел. Дальше начинался маленький внутренний дворик, такие в прошлые века дворяне использовали для обучения фехтованию и тренировок. Небольшой навес, низкие стойки, где стояла гондола с золотыми вензелями гербов свергнутого дукса. Удивительно, что они уцелели в Риерте, которая старалась избавиться от своего прошлого.
Внутри, в самом доме, через три горели редкие, выкрученные на минимум лампы, давая свет тусклый и даже болезненный для глаз из-за своего мерцания – никто не спешил жечь электричество в середине ночи и выбрасывать на ветер лишнюю моторию.
На первом этаже находились люди.
Служанка в белом переднике, молодая и симпатичная, но уставшая, прошла мимо нас с подносом, накрытым хромированной крышкой, и ее шаги гасли в густом ворсе ковровых дорожек. Мы направились следом, и она привела нас в одну из комнат, больше похожую на музей, столько картин и статуй здесь было. За круглым столом сидели четверо охранников, возможно из второй смены, которая готовилась заменить тех, кто дежурил на улице. А может, они должны охранять дом, но вместо этого пили чай и немного оживились, когда служанка поставила перед ними большое блюдо жареной картошки.
– Они могли ошибиться, – сказала женщина с нашивками сержанта связи на воротничке, как только прислуга ушла. – Хочу, чтобы это была ошибка.
– Телеграмма не врет, – ответил ей пожилой мужчина с чуть желтоватым лицом, в звании лейтенанта. – Сама же приняла ее. Старик знает?
– Просил не беспокоить его до утра, если только не будет звонить дукс или не случится пожара в лаборатории, сэр. – Бритый солдат с крепкими руками, сидевший дальше всех от света, поднял голову от чашки. – Мы решили, что если вы прикажете…
– Он не любит, когда его дергают ночью. Подождем.
– Но такое происшествие, сэр, – попыталась возразить женщина.
– Пей свой чай, сержант. – Все они были очень утомленными, задерганными и напуганными. – А вы не думайте и шагу без моего приказа ступить. Тем, кто сейчас на посту – ни слова, я не хочу, чтобы кто-то из тайной полиции потом сказал, что информация об убийстве сына дукса просочилась от охраны Брайса.
– Сэр?
– Кто-то сливает газетчикам, что происходит у старика. Кто-то из нас. Капитан предупреждал меня, а я предупреждаю вас. Найду крысу – отправлю ее в подвал на завтрак контаги. И мне ничего за это не будет. Надеюсь, это понятно.
– Понятно, сэр, – ответила за всех сержант, двое других солдат поспешно кивнули.
Я посмотрел на Мюр, ее лицо было бледно, и она, хмурясь, направилась в сторону лестницы на второй этаж, вцепившись пальцами в автоматный ремень.